Тело корчится от боли,
Сознанье мечется в пылу.
Моя душа ночами воет
Волчицей серой на луну.
Страданье душит с новой силой
Не пережить душе утрат.
И где Он, всевышний и всесильный,
Кто может все вернуть назад?
В ночи кромешной кошкой черной
Разлука к нам подобралась.
И сердце бьется непокорно,
Что нить меж нами порвалась.
Я одинокою волчицей
Отправлюсь в свой последний путь.
Удастся ль не попасть в темницу
И в пасть к капканам не шагнуть?
Да все равно, теперь уж жизни,
Не будет. Ее больше нет.
Отправлюсь серою волчицей туда,
Где льет луна холодный свет.
Протяжно буду выть на луны,
Из глаз выцеживая лед.
Я буду звать того, кто умер,
Кто никогда уж не придет.
Ты полюбил ее за долго, до появления на свет,
Ты восхищался ею ночью, под звездопад, под блеск комет,
Ты посвящал ей свои песни и душу изливал до дна,
Но знал, что не бывать вам вместе, тебя не слышала она.
Ты звал ее сквозь сумрак ночи, во тьме, дыханье затаив,
Писал ей письма: странный почерк, потом сжигал, читая их.
Ее ты чувствовал повсюду, и ждал все время что вот-вот
Она проявит лик свой чудный, тебя с собою позовет.
Но время шло. Тянулись ночи. Их таинство сошло на нет.
Однообразие щекочет до корня ослабевший нерв.
Ты бредил, к образам взывая, и шерстью серой обрастал,
На луны дико завывая, не понимая, кем ты стал.
И вот однажды, тьма разверзлась, и черный плащ взметнулся ввысь
Со взмахом рук Ее, и сердца вдруг ослабел неровный ритм.
Ты из последних сил, поднявшись, посмел взглянуть в ее глаза,
Не та она, что была раньше, когда пленяла так тебя.
Ее безжизненно холодный, ужасный, леденящий взгляд,
Сковал все тело. Преисподняя! Тебе не повернуть назад.
Теперь ты весь под ее властью, ее желание – закон,
Ты сотворил кумир из страсти, тобой воспользовался он.
Со смертью шутки не проходят, и, полюбив ее всерьез,
С ума нередко люди сходят, и превращаются в волков.